Дмитрий Марков (dcim) wrote,
Дмитрий Марков
dcim

МАУГЛИ

На прошлый пост о помощи кризисным семьям откликнулось несколько человек. Это отлично. Единственной иллюстрацией к призыву была история Кристины, сегодня я предлагаю ознакомиться с еще одной:



Мы идем в гости к семье. Назовем ее семьей Петровых. Или даже лучше — Петровых-Водкиных. Обычно семья Петровых не очень любит визитеров из внешнего мира, но мы идем вместе с психологом программы помощи кризисным семьям Юлей и куратором Алисой. Итак, добро пожаловать!

— Комиссия! – раздается тонкий детский голосок, после чего в темноте коридора начинается движение и возня. Хлопают двери, с грохотом падают тазы — дети, словно тараканы расползаются в лабиринте четырех комнат. В ту же секунду из тревожной темноты «гостиной» в нашу сторону несется лохматая лавина кошек и собак.

— Свои! – громко кричит Надежда Петрова, мать семейства.

Собаки отходят, словно шакалы перед Шерханом, а дети — как Маугли с лиан, — сползают со вторых ярусов кроватей.

Может показаться, что я тут упражняюсь в литературном красноречии, но — бля, — я не знаю как описать этот сюр простым слогом. Разве что сухим языком искового заявления органов опеки на лишение родительских прав:

«На протяжении шести лет квартира находится в антисанитарном состоянии, комнаты и балкон завалены грудами вещей, полы прогнили, присутствует зловонный запах, обои ободраны, паутина, на полу валяется мусор, постельное белье грязное, блохи, мухи, тучи тараканов. В квартире множество животных, которых невозможно пересчитать: лающие собаки, щенки, кошки с котятами, голуби, хомяки, шиншилла, кролики, морские свинки. Игрушки, носильные вещи, бытовые предметы, посуда, обувь, мусор, животные, корм — все вместе лежит в кучах. Еда непонятного происхождения — в пластиковых бутылках, сантехника неисправна. Дети спят вместе с животными. Антисанитарное состояние ухудшается с каждым годом».



Шестой год подряд у Петровых пытаются забрать четверых детей. Дважды суд отказывал опеке в удовлетворении иска, и на сегодняшний день это уже третье заявление со стороны ведомства. Позиция опеки понятна: условия проживания в семье недопустимые, интернат с пятиразовым питанием лучше, чем коммунальные джунгли, которые развели у себя Петровы.

Петровы не отдают детей добровольно, а сами дети не хотят даже слышать об интернате. Юля рассказывает, что печальная тема детского дома имело место поколением ранее:

— Маму Надежды, — она, кстати, живет вместе с ними, — лишили в молодости родительских прав. Девочку забрали из семьи и отправили в детский дом. Потом, когда Надежде исполнилось восемнадцать, вернули обратно. Мать к тому времени загадила всю квартиру и превратила в притон. И вот вообрази: подросток, проживший в интернате и лишенный каких-либо механизмов социальной адаптации, попадает в агрессивную асоциальную среду и общество матери. Понятно, что выбраться из этого ей одной не под силу. Удивительно, что при всем при этом она смогла создать семью и сохранять ее — пусть даже в таком неоднозначном виде, — столько лет.

То, в чем сходятся и волонтеры, и органы опеки, и комитет по делам несовершеннолетних — это взаимная любовь детей и родителей. Семья Петровых похожа на бедную деревенскую семью с кучей социальных проблем. Это если абстрагироваться от внешнего вида квартиры и многообразия населяющей ее фауны.



Алиса, озираясь по сторонам, уточняет — не кинутся ли собаки? Надежда хватает первую попавшуюся псину, и раздвигает ей руками пасть:

— Ну ты посмотри! – Надежда поворачивает морду животного в сторону Алисы, – старая уже, зубов-то не осталось совсем! И нога у нее не ходит почти, прострелили… Такими, знаешь, пульками железными…

— Пневматикой, – уточняю я.

— Ну да, – кивает она, сгребая псину в охапку и перекладывая на диван.

— А у этого – Надежда словно фокусник вытаскивает из-за батареи рыжего кота, – глаз выбили! Вытек весь! Ну как я его могла на улице бросить…

Надя ходит по комнате, рассказывая Алисе о трагических историях каждой животины, а мы с Юлей уходим на кухню. По пути, легонько отпихивая развалившихся по полу кошек, Юля объясняет ситуацию:

— Понимаешь, эта ее привязанность к животным — попытка пережить собственное прошлое, изменить его на примере этих собак и кошек. Обрати внимание, она не собирает просто зверей, она собирает только больных и хромых. А потом выхаживает их. На самом деле, она себя таким образом выхаживает… Это не оправдывает положения, в котором они сейчас пребывают, но отчасти объясняет его и дает понимание, что с этим делать…



В соседней комнате играют дети. Они поначалу настороженно отнеслись к гостям, но уловив спокойный тон матери, стали включаться в беседу. Алиса угостила ребят шоколадом: показательно, что каждый поделился половиной с матерью.

— Егор, – Юля усаживает мальца девяти лет перед собой, – ну расскажи, как у тебя дела?

— Ну, – смущенно улыбается он, – нормально.

— Как в школе?

— В школе не очень…

— А что такое? Обижает кто-то?

— Да, – говорит мальчик и опускает глаза в пол, – старшие ребята… Дразнятся, обзывают.

Юля молчит, я подбираю слова к ситуации, сказать про которую особо и нечего.

— Так часто бывает в школе. Ты держись.

Егор смотрит на меня, а потом расплывается в улыбке.



Последние минуты суда.

Опека продолжает живописать ужасы квартиры Петровых и прелести пятиразового питания в детдоме. Юля еще раз призывает уважаемый суд не лишать прав и организовать возможность совместной работы фонда и подведомственных органов. Специалист КДН, уставшая, как та собака Петровых, отказывается от последнего слова, а Петров, в потертом пиджаке, смущенно обещает починить трубу со следующей получки. Алиса, вернее ее ухо, мелькает в узком проеме двери.

«В удовлетворении иска органов опеки отказать» — Петров тяжело дышит и едва сдерживает слезы.

* * *

P.S. Этой заметкой я вновь хочу привлечь внимание к работе программы помощи кризисным семьям, которую ведет БФ «Волонтеры в помощь детям сиротам». К сожалению, информационный раздел программы на сайте печален и уныл, и совсем не отражает той крутой работы, которую выполняет команда проекта. Впрочем, настоящих волонтеров это вряд ли остановит. К тому же есть контакты Юлии и Алисы, по котором можно получить любую информацию: ulushka-rk@yandex.ru и kosalisa@yandex.ru соответственно.

Когда девушки определятся с нуждами для этой семьи, я дам знать. Пока понятно одно: нужны волонтеры-собачники, не впадающие в ступор от животных. И желательно имеющие представление куда распределить часть из них. Пишите свои мысли, соображения и пожелания Юле. Для желающих принять финансовое участие — официальные реквизиты фонда. Оставьте пометку «Для проекта помощи кризисным семьям».

* * *

UPD. Мне кажется, стоит добавить к этой истории несколько слов.

Во-первых, подобные семьи — даже, скорее, подобные люди, — это явление, которое существует здесь и сейчас. Оно уже есть. От того что мы дружно осудим или обозначим свою непримиримую позицию на страницах жежешечки ничего не изменится. С этим явлением надо что-то делать. И не просто выдавать блестящие идеи о плодотворной стерилизации или живительной эвтаназии, а предлагать конструктивные, законные механизмы.

Я ни в коем случае не призываю принять всю ту хуйню, что натворили Петровы и полюбить всех им подобных. Это невозможно. Для меня самого есть ряд пунктов, которые никогда не уложатся в сознании ровно. В то же время я пытаюсь сдержать эмоции и не уйти в осуждение. Многие явления — повторное сиротство или окружение, — объясняют причины, по которым данные господа сбились с пути высоких моральных принципов человечества и укатились в сюрреалистичные ебеня. И говоря «объясняет», я не имею ввиду «оправдывает».

Причина, по которой службы и волонтеры носятся с этими засранцами, как с писаной торбой крайне проста — в заложниках у них находятся дети, которые, при всем при этом, любят своих непутевых родителей. И вот тут проходит тонкая грань, разделяющая органы опеки и волонтеров. Первые работают в рамках системы, которая оперирует лишь фактическими понятиями — угроза жизни, санитарные условия. Вторые включают в этот список более сложные и менее очевидные (для должностынх инструкций) явления — любовь, привязанности, травма разрыва и т.д. Как говоритЛена Альшанская, мы работаем на третье поколение — работаем с родителями, чтобы их дети вырастили внуков, которые соскочат с печального семейного сценария. Для органов опеки, к сожалению, это порой такая мистика, что они искренне не врубаются — чего мы вообще так дергаемся.

Но в целом, ситуация видится мне очень оптимистичной. Я имею ввиду не ситуацию в семье Петровых, а ситуацию в нашем обществе. Множество умных, хороших и смелых людей берут на себя часть работы кривожопой государственной машины просто для того, чтобы у нас все было правильно. Меня просят не выебываться на наши уважаемые ведомства и не называть их кривожопыми, но — извините, я не привык сластить пилюлю, — их деятельность вызывает те же печальные ощущения, что и заглохшие посреди сибирской трассы Жигули.

Собственно, поэтому я поддерживаю любые волонтерские движения, даже те, которые очевидно мне не близки. Я просто хочу быть частью этой новой волны.



На снимке психолог программы Юля и куратор семьи Алиса, обсуждают, сидя в балашихинской маршрутке, как нам обустроить Россию.

Остальные истории: dcim.livejournal.com/tag/otkazniki
Tags: otkazniki, story, u
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 159 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →